Аномальность становится нормой

Похоже, что две экономические катастрофы – 1992 и 1998 гг. – настолько закалили дух граждан России, что такие “мелочи” как 40-градусная жара, пожары и смог особо сильно повлиять на морально-психологическое состояние общества уже не могут.

Во всяком случае, по данным последних опросов ВЦИОМа, августовские оценки гражданами положения дел в стране, регионе и в своем городе почти не отличаются от показателей предыдущего полугодия.

Конечно, людей, которые считают, что положение дел отлично либо хорошо, мало, как и раньше – 2 % и 9 %, соответственно. Но это даже больше, чем было в июле, то есть до апогея жары и пожаров. Тогда эти цифры составляли 1 % и 9 %. И хотя в июне ответы давали более позитивную картину – 2 % и 14 %, на фоне мартовских 1 % и 7 % августовские показатели выглядят не хуже.

Точно также нет существенных изменений по негативным оценкам. В августе на вопрос о положении дел в стране 28 % ответили “все плохо” и 5 % “все ужасно”. Эти оценки негативнее, чем в июле, но не намного. Тогда они составили 25 % и 4 %, а в июне – 25 % и 2 %. Но еще в марте они составляли 31 % и 4 %, а в мае – 27 % и 4 %.

То есть за полгода не произошло ни значительного снижения позитивных ответов, ни роста негативных. При этом, похоже, что весенние колебания были даже более существенны, чем летние.

Появившиеся в середине июля и начале августа импульсивные комментарии, прогнозировавшие на фоне экстремальной ситуации взрыв общественного возмущения, так и остались импульсивными комментариями.

Основная же часть общества продолжала оценивать ситуацию как “нормальную” даже во время и после жары, пожаров и смога. В марте этот показатель составил 50 %, в апреле – 52 %, в мае – 51 %, в июне – 49 %, в июле – 54 %.

Что касается ситуации в регионах, то в марте и апреле оценок “нормально” было 46 %, в мае – 47 %, в июне – 45 %, в июле – 50 %, в августе – 46 %.

Схожая картина наблюдается и в населенных пунктах. Нормальной сложившуюся в них ситуацию в марте и апреле считали 44 % опрошенных, в мае и июне – 43 %, в июле – 51 %, в августе – 45 %.

Жаль, конечно, что ВЦИОМ не привел отдельно данные по Москве. Но, с одной стороны, горело не только Подмосковье. С другой – в любом случае можно сделать вывод о том, что подмосковные пожары и смог страна в целом как национальную катастрофу не восприняла.

Если относительно страны и регионов “неплохие” оценки характерны для почти двух третей граждан, то относительно положения дел у близких и родственников, а также лично у себя они еще более позитивны.

В июле и августе превышение “неплохих” над “плохими” оценками в ответ на вопрос “Как Вы в целом оцениваете ситуацию, сложившуюся в Вашем окружении?” составило 59 % и 58 %. По вопросу “Как Вы в целом оцениваете ситуацию, сложившуюся в Вашей жизни?” в июле – 58 %, в августе – 56 %.

И во всех случаях доминирует оценка “нормально”.

Особенно, конечно, завораживает некий пик положительных оценок в июльскую жару. На этом фоне их некоторое падение в августе оказывается падением лишь до предыдущего уровня.

Это можно трактовать как сложившуюся у населения привычку к аномальности. Кстати, и кризис 2008-2009 годов был воспринят без особой паники. То есть для российского общества аномальность становится нормой. После 90-х смутить общество нельзя уже ничем. Как какое-нибудь племя, привыкшее жить на склоне время от времени извергающегося вулкана, россияне после “перестройки” любую катастрофу готовы воспринимать как элемент повседневности. Строго говоря, на фоне катастрофы раздела СССР и ужасов 90-х сгоревшая деревня и даже несколько деревень воспринимаются как некий орнамент, лишь дополняющий общую картину. А заполнивший столицу смог выглядит куда менее экзотично, нежели танки, расстреливающие прямой наводкой национальный парламент.

С другой стороны, катаклизмы становятся элементом своего рода жизненного разнообразия, придающего существованию особый вкус. Как гласит шутка: “Современная Россия – это общество, где опасность потерять квартиру и быть случайно убитым компенсируется гарантией не умереть со скуки”.

Это отчасти соответствует подмеченной туристическими агентами закономерности – в тех регионах, где фиксируются природные катастрофы (ценами, землетрясения и прочее), подчас отмечается не спад, и приток российских туристов.

В “Дни затмения” москвичи с интересом осведомлялись друг у друга, какова в их районе плотность смога, но явно не с тревогой перед наступающей опасностью, а в тональности детского стихотворения: “А у нас в квартире газ. А у вас?”.

В этом есть сила и выдержка, которые можно только уважать. Правда, в этом же есть слабость и опасность – готовность “вытерпеть все”.

Эту особенность можно трактовать как силу в том случае, если она позволит реализовать амбициозный социальный проект, провести новую индустриализацию (или постиндустриализацию), выиграть новую войну, и вновь определять ход мировой истории.

Но эта черта окажется явной слабостью, если народ будет лишен подобных мобилизационных проектов, и ему останется лишь терпеть и выживать.

В российском обществе, после ударов двадцатилетней давности, накопилась сила и энергия. Вопрос лишь в том, кто и как их использует. В частности, как их использует само общество. Основой чего эти качества станут – гордости и созидания или покорности и смирения. То есть, готовности к созданию нового мира или терпения по отношению к старому.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции