Что делать с русским лесом?

Лесные пожары, охватившие Россию этим жарким летом, не только вызвали множество проблем в повседневной жизни жителей городов, которые задыхались от дыма, и жителей сельской местности, чьим домам зачастую угрожали пожары, но и показали, что с лесным хозяйством в Российской Федерации дела обстоят неважно. Горящие леса высветлили множество серьезных проблем лесопользования, которые до сих пор были предметом интереса лишь небольшой группы профессионалов лесного хозяйства. Но теперь назрела необходимость искать ответ на вопрос о том, что же делать с русским лесом, причем искать их публично.

Прежде всего, надо отметить, что реформирование лесной отрасли привело в итоге к хаосу и почти полному непониманию ведомствами того, кто за что отвечает. При этом, как обычно, за такие проблемные и неприбыльные задачи, как та же противопожарная безопасность, никто отвечать не хочет. А, между тем, природа работает против нас – глобальное потепление все больше сказывается на климате России и в результате лесные пожары приобретают все больший размах.

По данным МЧС, в России глобальное потепление уже проявляется в двукратном увеличении за последние десять лет количества опасных природных чрезвычайных ситуаций. Их число возросло со 150 до 350 в год. По расчетам министерства, потепление неизбежно приведет к увеличению на 30-40 % длительности периодов природных пожаров, увеличению их масштабов и расширению географии. То есть, очевидно, что проблема защиты лесов от пожаров будет с каждым годом все более значимой, так как в любое сухое и жаркое лето лесные пожары неизбежны.

Что же произошло с лесной отраслью за последние десять лет, когда она непрерывно реформировалась? В 2000 г. ликвидируется Федеральная служба лесного хозяйства и Госкомитет по охране окружающей среды, а их функции передаются Министерству природных ресурсов. В 2005 г. функции тушения пожаров и управление так называемыми “сельскими лесами” передаются органам государственной власти субъектов РФ. В этом же году происходит лишение лесхозов полномочий, связанных с охраной лесов, и передача этих полномочий Росприроднадзору, не имеющему необходимого штата инспекторов. В 2006 г. принимается новый Лесной кодекс, серьезно изменивший систему управления лесами и ликвидировавший государственную лесную охрану. В 2008-2009 гг. происходит фактическая ликвидация лесхозов как организаций, обладающих долгосрочными правами и полномочиями в области лесного хозяйства и замена их на лесничества. В 2008 г. леса, кроме особо охраняемых природных территорий, выводятся из ведения Минприроды и передаются в ведение Минсельхоза. В 2010 г., в связи с чрезвычайной ситуацией в лесном хозяйстве страны, происходит передача Рослесхоза из Минприроды в прямое подчинение правительству России.

Теперь рассмотрим, как эти изменения отразились на охране лесных ресурсов. Вот к примеру ситуация в Свердловской области, по данным областного Минприроды: “С этого года структурная единица управления лесным фондом – лесничество. Их количество меньше, чем было лесхозов, лесничества занимают в два раза большую территорию. У нас было 29 лесхозов по области, теперь мы имеем 15 лесничеств и девять лесхозов на всю область. Раньше у нас работало 1300 лесников, каждый отвечал за обход площади 1,2-2 тыс. гектаров, знал их вдоль и поперек: где отдыхающие, где напряженная пожароопасная обстановка. Он первым обнаруживал очаг возгорания, поднимал людей. А теперь лесников практически нет, остались единицы”. То есть, стремление сократить расходы, уменьшить число управляющих структур и сотрудников лесного ведомства привело к тому, что леса просто стало некому защищать”.

Большая часть экспертов сходится во мнении о том, что новый Лесной кодекс был составлен спешно и не учитывает ни изменившейся в последние два десятилетия ситуации в стране, ни опыта передовых в области природопользования стран мира. В результате несоответствия закона и существующей реальности введение нового Лесного кодекса привело к резкому росту правового нигилизма. Следует особо отметить, что этот нигилизм в лесном секторе характерен для всех его участников – органов государственной власти, лесопромышленников, населения. Но в первую очередь им страдают органы государственной власти, отвечающие за работу нового лесного законодательства.

По мнению международной природоохранной организации “Гринпис”, с введением нового лесного законодательства некоторые важные виды хозяйственной деятельности, такие как заготовка новогодних елок, коммерческая заготовка грибов, ягод, почти целиком оказались вне закона и, тем не менее, продолжали осуществляться в тех же масштабах, что и ранее. Некоторые требования, например, обязательность приведения договора аренды в соответствие с новым Лесным кодексом, недопустимость изменения в одностороннем порядке ранее установленных объемов лесопользования и размеров арендной платы, недопустимость использования лесов органами государственной власти и т.д. массово и повсеместно игнорируются. Декларативные же нормы российских законов – установленные Лесным кодексом принципы сохранения биологического разнообразия лесов – органами государственной власти, отвечающими за леса, обычно вообще не принимаются в расчет.

Для демонстрации правового нигилизма возьмем такой понятный каждому пример, как заготовка ягод и грибов частным образом. В соответствии со ст. 34 Лесного кодекса, заготовка грибов и ягод для продажи на рынках или для сдачи на пунктах приема представляет собой предпринимательскую деятельность, которая должна осуществляться только на основании договора аренды лесного участка (на срок не менее 10 лет). Это подразумевает, в свою очередь, регистрацию юридического лица, заключение договора, составление проекта освоения лесов, подачу ежегодных лесных деклараций и отчетов об использовании лесов и множество других бюрократических формальностей. Каждому понятно, что сложившаяся в целом ряде областей северной России отрасль заготовки лесных грибов и ягод не способна эти требования выполнять. Жители сельской местности, которые за счет этого обеспечивают свое существование, должны или игнорировать требования закона (что и происходит) или умереть с голоду. По приблизительной оценке, таких людей в России около четырехсот тысяч. Работники органов управления лесами, понимая абсурдность этих требований, обычно даже не пытаются добиться их соблюдения.

Другая проблема, имеющая прямое отношение к лесным пожарам, это путаница в зонах ответственности тех структур, которые должны отвечать за защиту лесов. Необходимо четкое разграничение зон ответственности между МЧС, Рослесхозом и субъектами федерации. Сейчас зачастую непонятно, кто за что отвечает. Так, например, фактически пожары в лесах тушат лесники, находящиеся в ведении Рослесхоза и привлекаемые для содействия пожарные части МЧС. Но при этом официально МЧС не должно тушить лесные пожары, так как его сфера ответственности – населенные пункты. Пожары в лесах – это забота только Рослесхоза, но в то же время, пожары на смежных с лесами сельскохозяйственных территориях – это уже сфера ответственности региональных властей. Непонятно, как поступать в подобной ситуации, особенно, если взаимодействие различных структур, ответственных за противопожарную безопасность, налажено плохо.

Как ни странно, оказался полностью забыт накопленный в советское время опыт мобилизации населения в чрезвычайной ситуации. По сообщениям СМИ, в одном только подмосковном Шатурском районе местный глава Андрей Келлер, не имея на то никаких полномочий, мобилизовал сельских жителей на охрану собственных жилищ, заставлял их окапывать деревни, разворачивал на дорогах горожан, собравшихся в лес на шашлыки, что принесло в итоге немалые успехи в борьбе с пожарами. Но это скорее исключение из правила. Фактически государство не имеет никаких механизмов для взаимодействия с обществом и пока что не стремится их создавать. Государственные органы отгородились от простых людей бюрократической стеной и живут своей жизнью. В свою очередь граждане России зачастую воспринимают любую проблему как полностью государственное дело, в которое лучше не вмешиваться. Хотя, конечно, множество желающих записаться в добровольцы на борьбу с пожаром доказывает, что гражданские чувства еще не окончательно умерли в нашей стране.