Геростратова слава Михаила Горбачева

Геростратова слава Михаила Горбачева

Фото: politrussia.com

Михаил Горбачев – кем он был на самом деле: умелым интриганом, ставленником Запада или просто человеком не на своем месте? Детальный анализ деятельности первого и единственного Президента СССР, автора «Перестройки» от нашего постоянного эксперта – доктора политических наук, профессора Сергея Черняховского.

(глава из книги: «Политики, предатели, пророки», М., Книжный мир. 2015)
Мерзавец и убийца.
Он убивал и лгал.
Предавал и растлевал.
Разрушал и унижал.
Он наказан долгой жизнью – и презрением той страны, в которой родился, и для унижения и уничтожения которой сделал все что мог.
Не потому, что видел в этом цель или ненавидел, а потому, что политически был импотентен, но хотел признания и самоутверждения. И как всякий, кто не умеет создавать, видел возможность самоутверждения в разрушении.
Всех политических лидеров можно условно разделить на три типа. Первый – это те, для которых их власть и лидерство является средством, инструментом для осуществления некоего стратегического Проекта. Он может вызывать положительные оценки, может отрицательные, может быть прогрессивным, может быть реакционным. Но для этой группы он есть – и они служат ему, подчиняя свою жизнь диктуемой им цели.
Второй – это те, для кого лидерство и власть – самоцель, их личный индивидуальный проект. И он для них важнее, чем их жизнь.
Есть третьи – те, для кого лидерство и власть – средство того или иного вида обогащения, добывания и раздела ресурсов. И встав перед угрозой потери власти или потери даже не жизни, а богатства и комфорта, они всегда сдадутся, предадут собственных сторонников и декларируемые цели ради спасения собственного благополучия.
Сталина, скажем, можно отнести к первому типу. Ельцина – ко второму. Большинство оппонентов последнего из 90-х гг. – к третьему. Почему он, собственно, всегда их и побеждал.
Но бывает и некий четвертый, нетипичный, тип. Те, кто более или менее случайно, силой обстоятельств получив власть, не знают, как ею распорядится. Она им нравится. Им комфортно быть «самым главным». Они куются в собственной самозначимости. Им даже хочется сделать что-нибудь «Великое». Но что – они не знают. И как – они тоже не знают.
Они не знают и не понимают своих целей, потому что, какие бы цели они публично не провозглашали, их подлинная цель – даже не власть, а наслаждение ею. Они могут в этом не признаваться даже самим себе, но их цель – лишь собственное самолюбование и тщеславие.
Власть для них – не инструмент. Власть для них – не изматывающий труд. Власть для них – повод для самолюбования и средство получения почестей. И в отличие от тех, для кого власть является самоцелью, они даже не будут надрываться ради ее защиты.
Они, как обезьяна, играющая с короной: она может ее украсть, может ею любоваться, может, надев ее, смотреться в зеркало, может ее выбросить и убежать, увидев, что игрушку отбирают. Но не может, даже надев, стать королем.
По сути, Горбачев – это именно такой тип «лидера». Его властный алгоритм – это скольжение. Маневр, но маневр не самостоятельного игрока, а маневр между игроками. Он возвышался в качестве производного от неких отношений, существовавших вне его. Всегда в этих отношениях выбирая компромисс, удобный и для одних, и для других.
Это принесло ему власть. Но, получив эту власть, он не знал, что ему делать. Ему достался пост, формально ставивший его в один ряд с титанами прошлого. И Горбачев хотел быть таким же, как они, но не был. Потому что не мог.
Он не знал, чего он хочет, потому что желал одного – любоваться собой и войти в историю, сделав «нечто Великое». Он получил право указывать стране направление движения – и не знал, что указать. Как потому, что не умел сам определять цели, а всегда маневрировал между Старшими и исполнял цели, поставленные Ими, так и потому, что был элементарно неграмотен – ведь его обучение на юрфаке МГУ было типичным обучением «общественника». Как в знаменитой комедии «Служебный роман»: «Когда-то ее выдвинули на общественную работу и с тех пор никак не могут задвинуть обратно». За что и ставились соответствующие оценки. Кстати, упоминаний о военной службе Горбачева нельзя найти ни в одной его биографии. Правда, некоторые люди, знающие его лично, утверждают, что он, все же, служил, только, по их словам, как орденоносцу труда ему поручили ответственную должность завскладом. Так служил. Так и учился.
Он не имел внутреннего креатива для постановки целей – за все время как своего властвования, как и последующее, невозможно в его делах и речах найти ни одной действительно свежей и конструктивной идеи.
Он говорил много, и все про то, что хорошее – хорошо, а плохое – плохо. И первое время это не только нравилось, но и, на фоне последних десятилетий, изумляло: «Оно еще и разговаривает!». Правда потом оказалось, что в любой странице брежневского официоза содержательного начала в десяток раз больше, чем во всех речах Горбачева.
Он много наговорил и много написал – вместе с помощниками. Только с какого места ни читай какую-нибудь «Перестройку и новое мышление – для нас и для всего мира», смысла увидеть невозможно. Логорея. Она же – словесная диарея.
Но говорить было недостаточно, тем более, говорить ЭТО – не несущее смыслового содержания. Очень быстро, уже к середине 1986 года, это стало надоедать. И общество, и партия, и аппарат начали требовать какого-то дела, каких-то решений. Проблемы-то действительно были, и их действительно нужно было решать.
А он – не мог. Для того, чтобы вообще что-то решать, ему нужно было иметь тех, от кого он сможет быть производным. Тех, между кем ему можно будет скользить. Нужна была чужая схватка, чужое противостояние, чужой конфликт – чтобы оказаться в них неким подобием арбитра, «генератором консенсуса». И Горбачев, отчасти не произвольно, а отчасти сознательно, провоцировал и порождал конфликты и противостояния. Он натравливал одних на других, а потом начинал призывать их к соглашению. И приводил к тому, что не устраивало ни одних, ни других. А когда каждый из них, спровоцированный им на конфликт, обращался к нему за поддержкой, он предавал каждого из них.
Как там у Стругацких в «Трудно быть Богом»: «Мы здесь ломаем головы, тщетно пытаясь втиснуть сложную, противоречивую, загадочную фигуру орла нашего дона Рэбы в один ряд с Ришелье, Неккером, Токугавой Иэясу, Монком, а он оказался мелким хулиганом и дураком! Он предал и продал все, что мог, запутался в собственных затеях, насмерть струсил и кинулся спасаться к Святому Ордену.
Через полгода его зарежут, а Орден останется. Последствия этого для Запроливья, а затем и для всей Империи я просто боюсь себе представить».
Он может это отрицать, но:
– это он санкционировал публикацию статьи Нины Андреевой, а потом разыгрывал возмущение по этому поводу;
– это он санкционировал применение армии при разгоне демонстрации в Тбилиси, а потом заявил, что ничего об этом не знал;
– это он санкционировал и поддержал создание Комитета Общественного Спасения в Литве, штурм телецентра и применение войск зимой 1991 года, а потом сказал, что все было сделано без его ведома и предал создателей тех же комитетов;
– это он весной 1991 года инициировал попытку смещения Ельцина с поста Председателя Верховного Совета РСФСР и требовал от Первого Секретаря ЦК КП РСФСР Ивана Полозкова и Первого Секретаря ЦК МГК КПСС Юрия Прокофьева обеспечить необходимое голосование на Съезде депутатов РСФСР, а когда все было готово, дал Полозкову указание снять этот вопрос с повестки дня, но, ко всему прочему, потом в ЦК обвинил Полозкова в самовольном снятии вопроса;
– это он инициировал подготовку введения чрезвычайного положения летом 1991 года, дал согласие на создание и действия ГКЧП (по некоторым свидетельствам, именно он предложил и название «Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению») и сам составил список его членов, а потом обвинил всех их в своем аресте и попытке переворота.
И это – не потому, что Горбачев был коварным интриганом, а потому, что он был политическим и организационным импотентом.
Он затевал интригу – и сам ее разрушал, в испуге от того, что она развивалась. Но ему всегда нужен был конфликт. Всегда нужны были противостояния, и он их всегда разжигал и провоцировал – по замыслу. Чтобы победно разрешить, а в действительности, чтобы самому смертельно перепугаться ходом развития событий и всех предать и обвинить.
Даже сотворенная им катастрофа и разрушение были не плодом коварного замысла тайного врага, они были плодом действий танцора, которому всегда мешают известные обстоятельства.
Его адвокаты упорно утверждают: ну не мог бы один человек разрушить СССР, если бы тот не имел в себе собственных проблем. Во-первых, мог бы. Чем сложнее система, тем больше для нее опасности «от дурака». Самый совершенный лайнер можно разбить, если пилота станет отвлекать пьяный министр авиации.
Во-вторых, да, в 1985 году страна хотела перемен, хотела развития и динамики. Но не разрушения существующего порядка. Хотела подняться выше того уровня развития, которого она достигла, а не обрушения ниже того, что имела.
Опросы, проведенные ФОМом еще в феврале 1995 года, посвященные десятилетию начала «перестройки», уже тогда стали своего рода моральным приговором Горбачеву и его «Перестройке».
Уже в ответе на вопрос, нужно ли было вообще начинать Перестройку, можно увидеть глубокий общественный раскол, причем при заметном перевесе ее противников. Положительно на него тогда ответили лишь 40% всех опрашиваемых, тогда как отрицательно – 45% при 15% не определившихся.
Однако, если посмотреть на структуру тех, кто по-прежнему поддерживал изначальную необходимость проведения Перестройки, можно увидеть не только внутреннюю неоднородность, но и явное преобладание сторонников социалистического строя.
На вопрос «Как следовало проводить Перестройку?» 27%, по-прежнему говорили, что ее вообще не надо было проводить. Еще 27 % полагали, что ее следовало проводить, не разрушая социалистического строя. При этом полагали, что «Перестройку» надо было проводить так, как она проводилась, 2%, 12% считали, что надо было более решительно продвигаться к демократии и рынку западного типа, 18% высказались за то, что нужно было решительно продвигаться к рынку, не торопясь с введением демократии. В переложении на реалии второй половины 80-х годов это означало движение к рынку под руководством коммунистической партии, т.е. нечто подобное НЭПу 20-х или «китайскому варианту». 12% затруднились с ответом на этот вопрос.
Таким образом, 27% жестких противников Перестройки в сумме с 27% сторонников ее социалистического варианта, дают большинство общества и превалируют над суммой сторонников ее реального варианта (2%) и более решительного западного варианта (12%) больше чем в три раза: 54% против 19%. Если даже, не вполне обосновано, к последним добавить 18% сторонников «Китайского пути», которые скорее должны быть отнесены к их противникам, все равно приходится признать, что число сторонников социалистической ориентации намного превосходило число сторонников капиталистического варианта развития.
Горбачев произнес немало сентенций на тему более чем спорной фразы Достоевского о том, что никакая гармония не стоит того, чтобы в ее основе лежала хоть одна слезинка ребенка. Предположим. А идея «Перестройки» и «Нового мышления» стоила той крови, к которой она привела? Стоила Карабаха? Стоила Ферганы? Стоила Абхазии, Осетии, Приднестровья? Стоила миллионов нищих? Стоила вымирания страны со скоростью миллион человек в год? Уж не будем вспоминать, что по архивным данным, все сталинские расстрельные приговоры по политическим статьям за 30 лет его власти насчитывают 800 тысяч человек…
Сегодня Горбачева считают преступником четверть граждан России. Бездарным неудачником – почти половина. Хвалит – 12%. Остальные – «нейтральны» (http://wciom.ru/index.php?id=236&uid=115603).
Только в такой ситуации нейтральное – это «не негативное». Нейтральное – это презрительно-брезгливое. Полагающее сам объект оценки не достойным твоего внимания. Оценочный бойкот.
Вот что думают о его деятельности люди страны, которую он растоптал:

Правление Горбачева сегодня оценивается неоднозначно. Припомните, пожалуйста, что хорошего, по Вашему мнению, сделал для нашей страны Михаил Горбачев? (открытый вопрос, любое число ответов, представлены ответы, названные при последнем опросе не менее чем 1% респондентов)
  2011 г. 2016 г.
Положил конец Холодной войне 5 6
Ввел демократические свободы 10 5
Начал перестройку 4 2
Инициировал антиалкогольную кампанию 4 2
Дал возможность зарабатывать, заниматься предпринимательством 2 1
Развал СССР 0 1
Вывел войска из Афганистана 2 1
При нем в магазинах появились продукты 0 1
Порядок/стабильность в стране 0 1
Ничего 4 47
Другое 2 4
Затрудняюсь ответить 73 34

 

А что плохого, по Вашему мнению, сделал для нашей страны Михаил Горбачев? (открытый вопрос, любое число ответов, представлены ответы, названные при последнем опросе не менее чем 1% респондентов)
  2011 г. 2016 г.
Развалил СССР 31  36
Привел страну в упадок (экономику, армию, общество и пр.) 10
Инициировал антиалкогольную кампанию 7 5
Начал перестройку 4 5
Продал страну Западу 2 5
Ввел талонную систему (дефицит товаров) 3 2
Не довел до конца ни одного начинания 2 1
Бедность населения 0 1
Коррупция / преступность / бандитизм 0 1
Бардак в стране 3 1
Другое 2 3
Ничего плохого 0 9
Затрудняюсь ответить 51 32

И объяснить это несложно. Потому, что та жизнь, дорогу которой проложили они, оказалась хуже, чем то, что они сломали.
А сломал – он. Потому что никогда не умел созидать – умел интриговать, предавать. Разрушать.
И даже, когда что-то пытался сделать, всегда оказывался в роли того китайского императора, который однажды, не подумав, пожелал, чтобы все, к чему он прикоснется, превращалось в золото. И умер от голода, потому что и хлеб, который он хотел положить в рот, становился золотом.
Только у Горбачева все, к чему он прикасался, становилось не золотом – фекалиями.
И он до сих пор этим гордится – ведь у другого не получилось бы.
Как для того, чтобы сжечь Эфесский Храм, надо было, чтобы появился Герострат.
Горбачев – тоже Герострат. Чье имя любой порядочный человек еще в течение веков будет произносить с презрением и брезгливостью.
Хотя, ведь есть и те, кто от этого выиграл. Это использовал. На этом нажился. Они, конечно, будут ему благодарны. Только они как были, так и остаются и останутся в поразительном меньшинстве.