синтез
Илья Глазунов. Рынок нашей демократии. 1999. Холст, масло.

Синтез политического прагматизма с традиционализмом

Публичная политика становится сферой профессиональной деятельности. Время пафосной народной демократии начала 1990-х гг., когда политиком мог стать одиночка, прошло. Сегодня синтез в политике не может быть появиться случайных людей, тем более людей “независимых”. Политика стала финансово затратным производством. В политику человек может прийти только в случае, если лично у него есть серьезный капитал, за ним стоит какая-то лоббистская организация (финансово-промышленная группа, партия) или он представляет чьи-то интересы. Возможен также вариант, когда приход во власть является результатом предыдущей карьеры госслужащего, но это опосредованно все равно связано с групповыми, корпоративными или финансово-промышленными интересом крупных политических акторов. Есть, конечно, случай избрания губернатором сатирика Евдокимова (наш ответ калифорнийцам). Но и здесь совпадение особенностей русского национального восприятия справедливости и солидарности, особенностей русской протестной смеховой культуры, с интересами финансово-промышленных групп, заинтересованных в смене губернатора.

Партии и партийное строительство. До декабрьских выборов часто говорили, что в России была одна настоящая партия (КПРФ), после этих выборов стало очевидно, что существование и этой партии под вопросом. Партию власти традиционно всерьез не воспринимали, полагая ее неким конструктом, не способным продержаться более двух электоральных циклов. Следует признать также и то, что сами политические элиты сделали все, чтобы в сознании выборщиков и медийщиков закрепилось устойчивое негативное восприятие политической партии, как избыточного и обременительного элемента окрепшей российской политической системы, в которой роль легитиматора и инициатора всех политических новаций играет Президент.

Что касается второго срока Президента В.В.Путина, то им открывается новый период российской государственности, о чем, кстати, говорилось и в тексте послания Президента. Можно достаточно определенно говорить о конце постсоветского периода: из большой политики ушли фактически все политические и экспертные элиты ельцинского периода, изменились электоральные настроения и партийный ландшафт, наконец, что самое важное, сформировались новые политические доминанты и идеологические приоритеты, оформился дискурс новой власти.

В своем последнем Президентском послании Путин наметил рамки социокультурной и политической активности как партий, так и отдельных граждан. Характерно, что политическим правам граждан, неполитическим общественным организациям и гражданскому обществу в Послании отводилось больше места, чем партийным вопросам. Более того, о партиях было сказано в самую последнюю очередь, после блока социально-экономических вопросов.

Итак, высказав в Послании ряд критических замечаний в адрес общественных организаций, для которых приоритетной задачей стало получение финансирования от влиятельных зарубежных фондов или обслуживание сомнительных групповых и коммерческих интересов, Путин заметил, что при этом в России конструктивно работают тысячи гражданских объединений и союзов, например, региональные общественные палаты. Считая необходимым стимулировать развитие институтов гражданского общества, Президент предложил постепенно передавать негосударственному сектору функции, которые государство не должно или не способно эффективно выполнять.

Пожелания в адрес политических партий были высказаны самые общие, что косвенно свидетельствует о достаточно скептическом отношении власти к современной российской партсистеме.

Партии должны теснее сотрудничать с гражданскими структурами, что поможет “улучшить качество народного представительства на всех уровнях”. Это означает, что пока, по мнению Президента, качество народного представительства и коммуникации партий с обществом весьма посредственные.

Партии должны повышать уровень политической культурой. Но всякая культура – это, прежде всего, некая традиция. Политическая же культура – это не просто традиция политической активности партии, традиция реализация гражданами своих политических прав, но это еще и вкус к участию в политике, вкус к политическим свободам. Очевидно, что и традиции у нас достаточно слабые, и политический аппетит, т.е. вкус к политическим свободам, отсутствует. Я не говорю, что это плохо. Мы просто не нагуляли аппетит.

С другой стороны, партии должны научиться “достойно уходить по воле народа”, иными словами своевременно капитулировать, что, в общем, сложно ожидать от любой партии, если она таковой является. Какая же партия готова самоустраниться от власти? В то же время, Путин, кажется, впервые с начала 1990-х гг. столь остро, непосредственно и даже наивно поднимает вопрос о представительной демократии, как власти народа, а не власти представителей народа.

Следующий тезис в Послании Президента: партии должны осваивать навыки политической коммуникации, межпартийного диалога, коалиционных действий. Здесь вновь нам может показаться, что существует разрыв между риторикой, с которой мы согласны, и реальностью, которая нам не нравится. Уместно вспомнить призывы, с которых начинаются у нас все электоральные циклы: политическая корректность, честные выборы, всеобщее осуждение черного PR и пр. Что происходит в реальности всем известно. Вместе с тем, очевидно, что Президент предлагает новую (для нас) парадигму: сильное гражданское общество в сильном государстве. Кому-то подобный призыв представляется политическим оксюмороном. Но следует заметить, что этот подход становится доминирующим во многих странах западной демократии, в том числе и в США.

Социальная направленность послания Президента, неоднократные апелляции к росту благосостояния граждан, к “безопасной, свободной и комфортной” жизни граждан, позволяют нам говорить о неизменности прагматического курса политики Путина.

Как можно описать реальную российскую политику? Очевидно, что время классической определенности в сфере политических идеологий прошло. XX век обеспечил взаимовлияние и даже синтез различных, часто оппонирующих друг другу политических идеологий, таких например, как либерализм и консерватизм. Социологи и политологи знают, какая существует путаница, даже в учебной литературе, по поводу того, кого причислять к неолиберальной традиции, кого – к неоконсервативной. Такая ситуация, например, с Фридрихом фон Хайеком, Робертом Нозиком, Людвигом фон Мизесом и теми, кого называют то либертаристами, то неоконсерваторами, то неолибералами. Я думаю, что с определением политики Путина существуют такие же терминологические сложности.

Мы существуем в хаосе мифов и навязываемых идеологем: авторитарист (говорят правозащитники и либералы о Путине), главный либерал (пишет Ходорковский), гарант Конституции (убеждает нас правовой дискурс), силовик, демократ, сильный политик, слабый стратег (настаивают эксперты, политики, журналисты и аналитики). Все по-прежнему озабочены вопросом: who is mister Putin? А между тем, Россия меняется, начинает осознавать свои национальные интересы и внешнеполитические приоритеты. При этом я убежден, что невозможно в прокрустово ложе существующих политических моделей и идеологий уложить наш отечественный политический организм.

Поэтому, говоря о современной российской политике, вынужден буду вычленять какие-то ее характерные и поддающиеся описанию фрагменты. Путинскую политику можно было бы охарактеризовать как синтез экономического умеренного либерализма с просвещенным этатизмом, а также политического прагматизма с традиционализмом.

Традиционализм должен пониматься здесь не по Р.Генону, а как идеология, обеспечивающая селективное и эффективное воспроизводство социокультурных и политических идеологем, практик, укладов, которые формируют социокультурный и геополитический ландшафт России. Путин осуществляет синтез традиций, с одной стороны, укорененных в дореволюционном прошлом, с другой, взятых из прошлого советского. Так формируется нечто новое, характерное для политического настоящего России и участвующее в формировании ее политического будущего. В таком синтезе традиций разных периодов российской государственности находится место православию и другим традиционным для России религиям, патерналистским ценностям, иным концептам, близким российскому сознанию и российскому социокультурном укладу.

Интерес к традиционализму – это мировая тенденция. Еще в 2000 году на форуме в Давосе западная элита в лице влиятельнейших политиков, бизнесменов и финансистов второй по значению угрозой и проблемой (после угрозы катастрофических изменения климата на Земле) назвала исчезновение традиционных этических начал и норм. Лишь третьей проблемой была названа неэффективность существующей международной системы. Т.о. те, кого антиглобалисты часто называют “новым мировым правительством”, “мировой закулисой”, “агентами глобализма”, в качестве первой глобальной проблемы определили экологическую катастрофу, второй – исчезновение этических традиций (в которых религиозная составляющая играет конституирующую роль), третьей – кризис институциональности. Хотя если разобраться, то и экологическая катастрофа является результатом антропогенной деятельности, лишенной этоса. После 11 сентября 2001 года озабоченность традиционными ценностями еще более актуализировалась.

Таким образом, традиционализм в политики Путина – это не обращенность к прошлому, а размышления о будущем. Не возврат к традиции, а восприятие традиции как неотъемлемой части национальной идентичности и политической системы России.

Выступление в рамках серии круглых столов “Что происходит с публичной политикой?”, июнь 2004 года, центр “Новая политика”